
К концу 2025 года американо-венесуэльские отношения вошли в полосу острого кризиса, который уже вышел за рамки привычного санкционного давления. Вашингтон перешёл к активным действиям на море, нацелив их на венесуэльские нефтяные перевозки. Каракас расценивает происходящее как силовую блокаду и нарушение свободы судоходства.
16 декабря президент США Дональд Трамп объявил о «тотальной и полной блокаде» санкционированных нефтяных танкеров, следующих в венесуэльские порты и выходящих из них. Американская сторона объясняет меры необходимостью пресечь обход ограничений, а также финансирование незаконных сетей, которые, по утверждению Вашингтона, связаны с венесуэльскими властями. В Каракасе заявление Трампа назвали грубой угрозой и очередным шагом к прямому принуждению страны силой.
Новый этап обострения сопровождался задержаниями судов с венесуэльской нефтью. 10 декабря американские структуры объявили о захвате санкционированного танкера у берегов Венесуэлы. После этого, по данным отраслевых наблюдений, погрузка нефти в венесуэльских портах замедлилась, а часть судов стала разворачиваться в море, не заходя на терминалы или покидая район ожидания. Ситуацию усугубляет рост страховых и логистических рисков для перевозчиков.
К 23–24 декабря признаки давления стали заметны и в операционной модели венесуэльской нефтяной отрасли. Государственная PDVSA, столкнувшись с переполнением береговых хранилищ, начала использовать танкеры как плавучие склады в собственных водах, чтобы не останавливать добычу и сгладить разрыв между производством и экспортом. Сообщалось также, что венесуэльские запасы нефти приблизились к максимальным значениям за последние месяцы. При этом отдельные поставки, в частности по линиям совместных проектов, продолжались, но общий экспортный поток оказался под серьёзным давлением.
24 декабря появилась информация о новом эпизоде морского противостояния. По данным источников, Береговая охрана США в течение нескольких дней преследует танкер, связанный с венесуэльскими поставками, однако испытывает нехватку специализированных сил для принудительного досмотра и захвата. Этот эпизод подчёркивает, что практическая реализация объявленной «блокады» упирается не только в политические решения, но и в ограниченные ресурсы задействованных структур.
Ответ Каракаса последовал быстро. Национальная ассамблея Венесуэлы приняла закон о защите свободы судоходства и торговли, который вводит суровые наказания за содействие блокаде, пиратству и иным действиям, мешающим морской коммерции. Власти заявляют, что речь идёт о защите национального суверенитета и базового права страны распоряжаться собственным экспортом. Одновременно в международных инстанциях Каракас добивается обсуждения вопроса как угрозы региональной стабильности.
Реакция внешних игроков оказалась неоднородной. Ряд государств и международных экспертов публично ставят под сомнение правовую природу «морской блокады» и предупреждают о риске опасного прецедента. Соединённые Штаты, напротив, настаивают, что действуют в логике санкционного режима и борьбы с теневыми схемами. Внутриполитический фон Венесуэлы также остаётся напряжённым. Оппозиция поддерживает давление на Мадуро, видя в нём инструмент смены власти, тогда как правительство делает ставку на мобилизацию вокруг темы внешней угрозы.
Сложившаяся конфигурация повышает риск непреднамеренного инцидента на море. Любая попытка принудительного досмотра под охраной вооружённых сил, а также возможное сопровождение танкеров венесуэльской стороной, могут быстро перевести кризис в фазу прямого столкновения. На этом фоне энергетический фактор становится не просто экономическим, а стратегическим, поскольку устойчивость экспорта для Каракаса равна устойчивости государства, а для Вашингтона это рычаг, способный парализовать ключевой источник доходов противника.